Дмитриев Ю.А.

Сайт доктора юридических наук, профессора Дмитриева Ю.А.

Полемические заметки о РК

Ю. ДМИТРИЕВ, 
доктор юридических наук, 
профессор

ПОЛЕМИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ О НЕКОТОРЫХ АСПЕКТАХ РОССИЙСКОЙ КОНСТИТУЦИИ 

     С тех пор как Конституция России 1993 г. стала актом, если не прямого (ч. 1 ст. 15), то, по крайней мере, реального действия, углублённое знакомство с её текстом порождает очередные вопросы, требующие своего решения как с теоретической, так и с практической точек зрения. 
     В частности, одна из проблем, с которой постоянно сталкиваются правоприменитель и правоинтерпретатор, преимущественно Конституционный Суд России, – это круг субъектов правовых отношений, подпадающих под действие норм, закреплённых главой 2 Основного Закона. Как известно, она озаглавлена «Права и свободы человека и гражданина». Таким образом, по смыслу названия главы её нормы распространяют своё действие исключительно на физических лиц, то есть граждан России и других государств и лиц без гражданства, и не относятся к регламентации статуса лиц юридических, за исключением отдельных органов публичной власти. Однако маловразумительный термин «каждый», [1] используемый для одновременного обозначения всех перечисленных выше физических лиц, периодически вызывает у некоторых специалистов желание придать ему расширительное толкование. Примером такого толкования являются отдельные положения Комментария к Конституции Российской Федерации под общей редакцией Ю.В. Кудрявцева. [2] Так, например, В.И. Иванов, комментируя содержание части 2 ст. 34, ограничивающей предпринимательскую деятельность «каждого» запретом монополизации и недобросовестной конкуренции, ссылается на нормы Закона «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках». {3] В то же время этот нормативный акт, хотя и распространяется на отношения, в которых в числе прочих участвуют физические лица (ст. 2), тем не менее определяет монополистическую деятельность как противоречащую антимонопольному законодательству действия (бездействие) хозяйствующих субъектов или органов публичной власти всех уровней, направленных на недопущение, ограничение или устранение конкуренции (ст. 4). 
     При этом нельзя не согласиться с В.В. Лаптевым в том, что «большинство хозяйствующих субъектов являются субъектами права и пользуются правами юридического лица, возникающими после государственной регистрации». [4] Таким образом, единственной категорий физических лиц, подпадающих под действие рассматриваемого закона, являются так называемые «предприниматели без образования юридического лица» (ч. 1 ст. 23 ГК РФ). Но и к ним в соответствии с ч. 3 ст. 23 Гражданского кодекса Российской Федерации применяются правила Кодекса, регулирующие деятельность юридических лиц, являющихся коммерческими организациями. [5] 
     Продолжая цепь рассуждений, автор отмечает, что названные предприниматели на практике вряд ли могут претендовать на монопольное влияние на рынке товаров и услуг. А если даже это и произойдёт, то органы публичной власти в соответствии с названным выше Законом обязаны будут пресечь подобную деятельность. Так что реальная угроза монополизации со стороны этих лиц, на наш взгляд, отсутствует. 
     По нашему мнению, всё это и надо было пояснить в комментарии к рассматриваемой норме Конституции. Однако эта частная проблема выводит нас на более важный вопрос: получается, что граждане и иные физические лица, образовавшие юридическое лицо в целях извлечения прибыли, утратили защиту, гарантированную им Конституцией России в сфере предпринимательской деятельности. 
     Тогда какой нормативно-правовой акт должен стоять над всем законодательством, регламентирующим деятельность юридических лиц в сфере предпринимательской и иной не запрещённой законом экономической деятельности (ч. 1 ст. 34)? На первый взгляд, таким актом является Гражданский кодекс Российской Федерации. С точки зрения общих его характеристик он, безусловно, соответствует основным принципам демократического рыночного государства. Однако реализация его норм сопровождается целым рядом законов, регламентирующих частные вопросы (лицензирования, рекламы, инвестиционной деятельности и мн. др.) и имеющих равную с Кодексом юридическую силу. Получается, что над этими законами юридического «потолка» нет, поскольку Конституция не содержит по этому поводу каких-либо указаний. 
     На наш взгляд, выходов из этой ситуации может быть по меньшей мере три. Наиболее кардинальный – внести в Конституцию России изменения, закрепив в виде отдельной главы общие принципы организации рыночного хозяйства в России, точнее – социально ориентированной рыночной экономики, собрав в неё все 22 статьи, разбросанные по тексту Основного Закона и так или иначе регламентирующие эти вопросы, и распространить их действие на физические и юридические лица. При этом нетрудно догадаться, что значительная часть этих норм сосредоточена в первых двух главах Конституции, а это означает пересмотр действующей Конституции и принятие новой. 
     Второй путь – отказаться от противопоставления статуса юридического и физического лиц в сфере предпринимательской деятельности, уравняв их в правах и подчинив действию конституционных норм. Иными словами, нужно признать юридическим любое физическое лицо, вступающее в правовые отношения, а участие всех лиц в предпринимательской деятельности подчинить общему правилу, установленному ст. 34. Конституции. Очевидно, что этот подход будет означать отказ от традиционной советской схемы деления всех субъектов правовых отношений на хозяйствующих лиц и граждан, этим правом не обладающих. Однако с момента наделения граждан правомочиями в сфере предпринимательской деятельности такое разграничение, на наш взгляд, вообще утрачивает смысл. Но данный подход будет означать кардинальную ломку и в других отраслях российской правовой системы. 
     Третий путь наименее радикален. Смысл его состоит в придании Гражданскому кодексу статуса нормативно-правового акта более высокой юридической силы по отношению к иным Законам, действующим в этой сфере. Это можно сделать как путём внесения соответствующей нормы в сам Кодекс, так и противоположных по смыслу норм в иные Законы. Хотя идеальным было бы издать Федеральный закон об иерархии нормативно-правовых актов Российской Федерации, в котором определить Кодексы как акты, по юридической силе занимающие место между Федеральными конституционными законами и федеральными законами. 
     Следующий пример расширительного толкования норм главы второй Конституции России, на наш взгляд, остаётся на совести самих авторов Основного Закона. Это касается норм статей 29 и 30 о свободе массовой информации и свободе деятельности общественных объединений. Что касается первого, то норма о свободе массовой информации завершает статью Конституции о свободе мысли и слова. Данная свобода в нашей стране ещё с первых лет Советской власти традиционно относится к числу политических прав и свобод. Однако в современных условиях информационной свободы данный подход представляется анахронизмом. Думается, что свободу мысли и слова, а также весь набор правомочий человека в области информации, закреплённый ч. 1 – 4 ст. 29, давно уже пора отнести к группе личных прав и свобод и поместить в тексте Конституции между ст. 23 и 24, объединив их с последней. Что же касается массовой информации, то она не может существовать вне её носителя, то есть средства массовой информации. И именно по отношению к последнему, а не к самой информации, как следует из содержания ст. 3 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации», теоретически применима, но юридически запреще-на в России цензура. [6] 
      Необходимо отметить, что режим деятельности средств массовой информации атрибутивно связан с политическим режимом, установленным в данном государстве. Как известно, норма, устанавливающая демократический режим в России, в отечественной Конституции расположена в главе 1 – «Основы конституционного строя». В этой главе и должна содержаться норма о свободе средств массовой информации. Косвенным подтверждением этого вывода служит тот факт, что Н.А. Михалёва, составитель Сборника конституционно-правовых актов, включила Закон о средствах массовой информации не во второй раздел Сборника «Конституционный статус человека и гражданина в Российской Федерации», а в первый – «Основы конституционного строя Российской Федерации». [7] 
     Очевидно, что средства массовой информации, с их большой ролью в формировании общественного мнения и сознания отдельных граждан, должны контролироваться государством, что выражается в их государственной регистрации и ответственности перед законом. Данный юридический механизм и определён названным выше Законом. Но он приходит в явное противоречие с действующей ныне редакцией ч. 5 ст. 29 Конституции, устанавливающей полную свободу массовой информацией. Поэтому содержание этой нормы, помимо переноса в главу первую Основного Закона, должно содержать отсылку к закону. 
     Разумеется, данный подход не лишает граждан неотъемлемого их права на учреждение средств массовой информации. Поэтому взамен действующей ныне формулировки части 5 ст. 29 Конституции (или любой другой, регламентирующей свободу мысли и слова) должна быть включена норма о праве граждан в соответствии с законом учреждать средства массовой информации. 
     Теперь о свободе деятельности общественных объединений. Как известно, эти союзы граждан не могут функционировать вне статуса юридического лица. Поэтому включение данной нормы в содержание главы второй Конституции представляется совершенно неуместным. Тем более, что в представленном виде эта норма противоречит части 5 ст. 13 Конституции, ограничивающей создание и деятельность целого ряда общественных объединений, нарушающих общие требования, установленные ею. При этом не следует забывать, что ст. 16 Основного Закона устанавливает приоритет норм этой статьи над всеми остальными статьями Конституции. Поэтому в таком виде часть 1 ст. 30 действовать в принципе не может, что и подтверждает наличие целого ряда впол-не уместных ограничений этой свободы, установленных Федеральным законом «Об общественных объединениях» [8] и иными законами, регламентирующими статус и деятельность конкретных видов объединений. 
     Подводя итог сказанному, автор отмечает, что поставленные проблемы имеют преимущественно теоретическое значение, мало влияющее на практику. В данном случае сработал принцип «Закон оказался умнее своего законодателя». Однако при последующих переработках текста Конституции России выявленные противоречия могли бы быть устранены.



[1] - Подробнее позицию автора по этому вопросу см.: Дмитриев Ю., Лазебная Н. Человек, общество, государство как юридические ка-тегории//Право и жизнь. 2000. № 25

[2] - См.: Комментарий к Конституции Российской Федерации /Общ. ред. Ю.В. Кудрявцева. М., 1996. Справедливости ради следует за-метить, что автор этих строк относит данное издание к числу на-иболее полных и объективных научно-практических комментариев действующей Конституции России.

[3] - См.: Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1991. № 16. Ст. 499; 1992. № 32. Ст. 1882; № 34. Ст. 1996; СЗ РФ. 1995. № 22. Ст. 1977.

[4] - См.: Юридическая энциклопедия/Под общ. ред. Б.Н. Топорнина. М., 2001. С. 1183

[5] - См.: СЗ РФ. 1994. № 32. Ст. 3302. 

[6] - См.: Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федера-ции и Верховного Совета Российской Федерации. 1992. № 7. Ст. 300; СЗ РФ. 1995. № 3. Ст. 169; № 24. Ст. 2256; № 30. Ст. 2870; 1996. № 1. Ст. 4; 1998. № 10. Ст. 1143; 2000. № 32. Ст. 3333.

[7] - См.: Конституционное право России. Сборник конституцион-но-правовых актов. Сост. Н.А. Михалёва. М., 2001. Т. 1 С. 213 – 235.

[8] - См.: СЗ РФ. 1995. № 21. Ст. 1930; 1997. № 20. Ст. 2231; 1998. № 30. Ст. 3608.